Весной 1898 года Соловьев отправляется в Египет по местам, где он был в юности и видел в пустыне под Каиром Софию Небесную (именно по дороге в Египет с ним и произошла известная встреча с бесом). Сведений об этом путешествии у биографов мало. Но после, уже в Пустыньке (имении С.П. Хитрово), он пишет поэму «Три свидания», где описывает не только свое юношеское путешествие, но и все встречи с Софией – их было три. Первая – в детстве:
И в первый раз,- о, как давно то было! - Тому минуло тридцать шесть годов, Как детская душа нежданно ощутила Тоску любви с тревогой смутных снов. Мне девять лет, она... ей - девять тоже. «Был майский день в Москве", как молвил Фет. Признался я. Молчание. О, Боже! Соперник есть. А! он мне даст ответ. Дуэль, дуэль! Обедня и Вознесенье. Душа кипит в потоке страстных мук.
Житейское... отложим... попеченье - Тянулся, замирал и замер звук. Алтарь открыт... Но где священник, дьякон? И где толпа молящихся людей? Страстей поток,- бесследно вдруг иссяк он. Лазурь кругом, лазурь в душе моей. Пронизана лазурью золотистой, В руке держа цветок нездешних стран, Стояла ты с улыбкою лучистой, Кивнула мне и скрылася в туман.
Тон поэмы – шутливый, причем настолько, что это даже несколько шокирует. И только сами моменты встреч с Софией описаны возвышенно-торжественно, без всякой иронии.
И вот однажды - к осени то было - Я ей сказал: «О божества расцвет! Ты здесь, я чую,- что же не явила Себя глазам моим ты с детских лет?" И только я помыслил это слово,- Вдруг золотой лазурью все полно, И предо мной она сияет снова - Одно ее лицо - оно одно. И то мгновенье долгим счастьем стало, К земным делам опять душа слепа, И если речь «серьезный» слух встречала, Она была невнятна и глупа. Я ей сказал: «Твое лицо явилось, Но всю тебя хочу я увидать. Чем для ребенка ты не поскупилась, В том - юноше нельзя же отказать!" «В Египте будь!"- внутри раздался голос. В Париж!- и к югу пар меня песет. С рассудком чувство даже не боролось: Рассудок промолчал, как идиот.
Соловьев заворожен Софией, вот третье свидание, в египетской пустыне:
Дышали розами земля и неба круг. И в пурпуре небесного блистанья Очами, полными лазурного огня, Глядела ты, как первое сиянье Всемирного и творческого дня. Что есть, что было, что грядет вовеки - Все обнял тут одни недвижный взор... Синеют подо мной моря и реки, И дальний лес, и выси снежных гор. Все видел я, и все одно лишь было - Один лишь образ женской красоты... Безмерное в его размер входило,- Передо мной, во мне - одна лишь ты. О лучезарная! тобой я не обманут: Я всю тебя в пустыне увидал... В душе моей те розы не завянут, Куда бы ни умчал житейский вал. Один лишь миг! Видение сокрылось - И солнца шар всходил на небосклон. В пустыне тишина. Душа молилась, И не смолкал в ней благовестный звон.
От такого тонкого и пленяющего искушения избавиться трудно, особенно столь влюбчивой и мистически одаренной личности как Соловьев. И месяцем позже, в ноябре 1898 г. он опять под влиянием Софии:
Прямо в душу глядят лучезарные очи
Тёмной ночью и днём. Тает лёд, утихают сердечные вьюги, Расцветают цветы. Только Имя одно Лучезарной Подруги Угадаешь ли ты?
И все же есть странности. Этот шутливый контекст «свиданий», это выставление на всеобщее обозрение самых личных переживаний – зачем это нужно? Недаром, чуткая и проницательная Хитрово оценила поэму низко, и даже посоветовала ее не публиковать – мол, о таких вещах так не пишут. Однако Соловьев опубликовал. И не исключено, что этим он попытался как-то «объективировать» свое отношение к Софии. Хотя подвоха он, видимо, не почувствовал. Но через год Господь сталкивает его уже с пародией на Софию – Анной Павловной Шмидт, немного не в себе женщиной, считавшей себя земным воплощением небесной Софии, а Соловьева – новым воплощением Логоса и своим небесным женихом. В личной беседе он старался ее уверить, что все это плод излишней экзальтации. Трудно сказать, понял ли он послание Господа, но к тому времени уже были написаны «Три разговора» – книга, где с пьедесталов летят многие кумиры, которым он прежде поклонялся.
Николай Сомин
Комментариев: 0